Герцог Д.: Ну, он казался порядочным человеком. Я не знаю, что он делал до того, как присоединился к армии в 1914 году. Думаю, он не нуждался в деньгах: его отец был весьма богат. Метко стрелял, хорошо играл и так далее. Я никогда не слышал ничего дурного о нем — до того вечера.

Следователь: А что вы узнали в тот вечер?

Герцог Д.: Кое-что чертовски странное. Если бы не Томми Фриборн, а кто-то другой сказал это, я никогда не поверил бы. (Шум в зале.)

Следователь: Боюсь, я должен спросить вашу милость, в чем же вы обвиняете покойного.

Герцог Д.: Ну, я не то что бы обвиняю его. Письмо старинного приятеля заставило меня задуматься. Сначала я не поверил прочитанному, поэтому пошел к Кэткарту, и, к моему изумлению, он фактически признал, что это правда! Затем мы с ним разругались, он велел мне отправляться к дьяволу и выбежал из дома. (Волнение в зале.)

Следователь: Когда произошла эта ссора?

Герцог Д.: В среду ночью. Это был последний раз, когда я видел его. (Сильное волнение в зале.)

Следователь: Пожалуйста, пожалуйста, не нужно так волноваться. А теперь не будет ли ваша светлость столь любезны передать мне как можно более подробное содержание этой ссоры?

Герцог Д.: Хорошо, дело было так. Мы провели весь день на болотах и поэтому ужинали рано. Приблизительно в половине десятого все начали расходиться по комнатам. Моя сестра и миссис Петтигру-Робинсон отправились наверх, а мы заканчивали последнюю партию в бильярд, когда Флеминг — мой слуга — вошел с письмами. Их доставляют довольно поздно вечером; как вы знаете, мы находимся в двух с половиной милях от деревни. Хотя нет, я не был в бильярдной в тот момент — я запирал комнату, где хранятся охотничьи ружья. Письмо было от моего приятеля, которого я не видел много лет, — Тома Фриборна, — я познакомился с ним в доме…